В маленьком городе Б. живет пожилой человек. Он называет себя Геннадием Петровичем, хотя его настоящее имя Егор Петрович. Он говорит тонким рыдающим голосом, любит слово «определенно» и тульские пряники. Геннадий Петрович громко сморкается и ко всем, даже к детям, обращается на Вы. У него дома лежат десятка два книг. Среди них Пушкин и Ленин. Геннадий Петрович считает себя интеллигентом. Если ему случается беседовать с человеком в очках и галстуке, он, переходя на интимный шепот, начинает фразу так: «Мы как интеллигентные люди…». Желая подтвердить свои слова, Геннадий Петрович декламирует «У лукоморья дуб зеленый…». Декламация прерывается громким сморканьем.
Одно время Геннадий Петрович был партийным агитатором. Вечерами засиживался над Лениным, усердно конспектировал… (Пухлые конспекты до сих пор пылятся на антресолях). На свадьбах он провозглашал в самый разгар веселья: «Да здравствует нерушимое единство партии и народа!» Уходя домой, Геннадий Петрович подходил к молодым и напоминал, что семья – это ячейка общества.
Грянула перестройка… Геннадий Петрович обзавелся пятью-шестью новыми книгами. К Пушкину притулился Бердяев. Ленина Геннадий Петрович спрятал. Партийный билет тоже… На банкете, где чествовали нового, Геннадий Петрович (он там оказался благодаря дальнему родству с виновником торжества) тонким голосом прорыдал: «Да здравствуют демократические реформы, расковавшие деловую инициативу трудящихся! » Гости одобрительно зашумели: «Во дает, молодца!»
Наступили тяжелые дни… Пенсии не хватало, да и выдавали ее с большим опозданием. В один из своих редких приездов к сыну в Москву Геннадий Петрович случайно попал в толпу демонстрантов. Немного подумав, пошел с ними… Шел и кричал вместе со всеми: «Долой антинародный режим! Долой дерьмократов!».
ВОЗВРАЩЕНИЕ В РЕАЛЬНОСТЬ
Иван Васильевич, всю жизнь проработавший скромным бухгалтером, вышел на долгожданную пенсию. Появилось много свободного времени, и Иван Васильевич быстро заскучал. Ему было так скучно, что он часто говаривал соседям: «Я не люблю реальность». Эту фразу Иван Васильевич услышал в одном латиноамериканском сериале, она ему очень понравилась, и с тех пор он с ней не расставался. Обсуждая в разговоре трудные времена, он неизменно сокрушался, что жить стало невмоготу, и на прощание произносил: «Я не люблю реальность».
Как-то Иван Васильевич забрел к старшему сыну. У него был гость – толстяк в очках. Толстяк, развалившись в мягком и пухлом, как он сам кресле, вещал: «Николай Федоров… Великий философ… Философия общего дела… Пасхальные вопросы… Воскрешение людей…». Иван Васильевич заинтересовался воскрешением людей. Толстяк, явно польщенный вниманием Ивана Васильевича, стал пространно и почему-то горячась, излагать теорию Федорова о воскрешении всех людей, когда-то живших на земле. «Да, дорогой Иван Васильевич, люди должны объединиться ради воскрешения всех своих предков. Это и есть философия общего дела», – торжественно заключил свою речь толстяк.
– Хорошая идея! – восторженно вскрикнул Иван Васильевич.
– Вот и я так думаю, – снисходительно отозвался толстяк.
– Что касается хороших людей, их, ясное дело, надо воскресить. А преступников, а убийц тоже воскресят? – продолжал любопытствовать Иван Васильевич.
– Да, – отвечал толстяк.
– А Гитлера? – не унимался Иван Васильевич.
Лицо толстяка выразило смятение.
– С точки зрения абстрактного гуманизма, – неуверенно начал он, но ничего не мог внятно сказать.
Иван Васильевич почувствовал разочарование, так и не услышав ответа на свой вопрос.
– А обезьян воскресят? Ведь человек произошел от обезьяны. И как отличат последнюю обезьяну от первого человека? Ведь последняя обезьяна все же обезьяна, а не человек, зачем же ее воскрешать, раз она не человек? – не унимался Иван Васильевич.
На лице толстяка возникла улыбка Джоконды, и понеслось:
– С точки зрения абстрактного гуманизма…
Толстяк, горячась, говорил много, но Иван Васильевич и на этот раз ничего не мог понять.
На прощание Иван Васильевич вдруг сказал толстяку:
– Я не люблю реальность.
Толстяк, утирая синим платком вспотевший лоб, радуясь уходу своего собеседника, вернее, слушателя, понимающе улыбнулся.
Дома Иван Васильевич долго ворочался в постели, все обдумывал услышанное. Ночью ему приснился сон. Он стоит у дороги, по которой нескончаемой вереницей идут воскрешенные люди. Идут и улыбаются ему. Идет Иван Грозный. Идет Чингисхан. Идет Гитлер. Гитлер помахал ручкой Ивану Васильевичу. Сталин остановился и, прищурив глаза, пристально и недобро посмотрел на Ивана Васильевича, у которого от страха задрожали коленки. За людьми пошли воскрешенные обезьяны. Одна из них, скаля страшные клыки, размахивая над головой огромной дубиной, кинулась на Ивана Васильевича.
Иван Васильевич проснулся от собственного крика. Тишина. Он с облегчением вздохнул, искренне радуясь своему возвращению в реальность.
ЛЮБОВЬ ОЛИГАРХА
– Скажи, любимая, чего ты хочешь? – горячо шептал олигарх.
Любимая загадочно молчала.
– Хочешь, яхту подарю? Самолет?
Любимая молчала, поглощенная созерцанием заката солнца.
– А хочешь, подарю тебе остров? – не унимался олигарх.
Наконец, любимая встрепенулась и сказала:
– Хочу, чтобы ты мне подарил яхту, два самолета и три острова!
Умиленный олигарх протянул ей обе руки в знак согласия. Они сели в самолет и полетели в светлое капиталистическое будущее. Облака и ветры пели им песню о любви, розовой, как доллар, и прочной, как алмаз!
