Гришка Калистратов женился. Вчера. А сегодня он уже с молодой женой Оксаной, тоже теперь Калистратовой, уезжал в свадебное путешествие к Черному морю.
Сейчас многие так поступают. Чтобы деньги, полученные на свадьбе не потратить бесцельно или тем более не компенсировать родителям затраты, молодые отправляются в свадебное путешествие.
Путевки и проездные билеты, конечно, были куплены заранее. Путевки оформила тетя, билеты сделал двоюродный дядя. Попотели, но уложились в срок.
На перроне их провожали самые близкие родственники: две грустные мамы и два все еще веселых папы. Папы часто подмигивали друг другу, после чего ненадолго отлучались.
- Сынок, вы уж поосторожнее, - вздыхала мама Григория.
- Да, будьте внимательны, - поучала теща.
Глава новоиспеченного семейства морщился и нервно курил.
- Да что вы, мамы, так волнуетесь? Все будет в порядке. Что мы маленькие?
- Так ведь первый раз в такую даль без родителей едете.
- Для нас вы всегда будете маленькие.
- Ну, и чего вы тут мокроту разводите? – спросили папы, подходя в очередной раз.
- Путевки на руках, билеты тоже. Деньги в трусы зашили – полный порядок. Только на станциях из вагона не выходите.
- И много не пей!
- Ну, пап…
- Так, предупреждаю. Я вот один раз…
- Прекрати Яков. Кому тут интересно про тебя слушать. – В Москве ночь переночуете у Марии Ивановны, родственницы тети Тани. Тетя Таня сказала, что проблем не будет. Адрес я на бумажке написала. Ты ее взял?
- Ну, мам…
- Отдашь Марии Ивановне наши гостинцы. Положила я баночку грибков, варенье сливовое, компот вишневый и мед.
- Самогоночки не забыла…
- Отстань, Яков.
- Лучше бы деньгами заплатить за ночлег, - сказал Григорий. – А то таскайся по этой Москве с лишней сумкой.
- Деньгами она не берет. Может обидеться. А от гостинцев не отказывается.
К перрону подали состав.
Молодые засуетились, стали прощаться.
- Ну, сын, будь мужиком. По Москве ходи аккуратно, по сторонам не зевай, а то запросто можешь в историю вляпаться. Вот у меня один случай был…
- Уйди, Яков, не разрывай сердце - не каркай. Ну, с богом.
- Доброго пути.
- Удачи.
- Спасибо.
- Не переживайте, все будет хорошо.
В Москву поезд прибыл вечером. Смеркалось. Пока ехали на метро, потом на автобусе, затем шли пешком – стемнело. К заветной двери подошли, когда часы показывали половина двенадцатого.
- Гриш, неудобно как-то в такое позднее время, - прошептала Оксана.
- А что делать? Не ночевать же на улице. Да и в туалет хочется.
И Григорий с силой надавил на кнопку звонка.
За дверью раздался громкий лай собаки.
Григорий инстинктивно загородил молодую жену.
- Цезарь, фу! Иди на место! Кто там? – спросили за дверью.
- Нам тетю Машу, - произнес Григорий и не узнал собственного голоса.
Дверь открылась. На пороге стояла женщина, из-за нее выглядывала морда (так автору не хотелось писать этого слова, ведь не пропустит же редактор, а как скажешь иначе?) страшной собаки, которая явно не спешила выполнять команду хозяйки.
- Вам кого, - спросила женщина.
- Р-р-р- гав – р-р-р!
- Нам тетю Машу, – повторил Григорий, почувствовав, как холодеют колени.
- Р-р-р…
- Афанасий, оттащи собаку, тут свои.
В коридоре показался мужчина в пижамной двойке в полоску, причем полоски часто пересекались. Схватив собаку за ошейник, он не без труда затащил ее в туалет и запер дверь на щеколду.
- Да вы проходите, чего в подъезде томиться, - предложила хозяйка.
Григорий и Оксана с опаской вошли в квартиру.
- Ну, я тетя Маша, а кто вы?
Григорий, держа тяжелую сумку, стал объяснять:
- Нам ваш адрес дала тетя Таня, ваша родственница. Сказала, что можно у вас одну ночь переночевать. Мы в Москве проездом. На Юг едем, к Черному морю. В свадебное путешествие. Меня Григорием зовут, а это моя жена Оксана.
Женщина задумалась, вспоминая тетю Таню. Чтобы помочь, Григорий продолжил:
- Вот тут гостинцы вам привезли: варенье, грибы, мед…
- Да, ты что, Таньку не можешь вспомнить? – воскликнул мужчина. – Твоя сестра троюродная. Она всегда варенье, грибы и мед посылает. И самогонка ее очень мне она нравится.
- Угомонись, Афанасий, - сказала хозяйка. – Конечно, ну, как же. Сестра моя троюродная Таня. Давненько, что-то не наведывалась. Как она?
- Она нормально, в смысле жива, здорова.
- Ты чего сумку-то на весу держишь, давай сюда, предложил Афанасий.
- Действительно, - оживилась тетя Маша, - отдайте сумку, да проходите в кухню.
Разувшись, Григорий и Оксана прошли. На кухне Афанасий уже рассматривал содержимое сумки.
- Ого, точно родственники от Татьяны приехали. Смотри вот и баночка для меня. Подай-ка, Маш, стакан.
Афанасий налил из банки, тонко приник губами к краю стакана, выпятив нижнюю губу, чтобы не пролить не капли.
- Ну, верняк. Я по вкусу ощущаю. Как говорится: Кто к нам с самогонкой пришел, тот и родственник.
- Может чаю, - предложила хозяйка.
Григорий замялся.
- Нам бы в туалет.
- Так идите.
Пауза.
- Ах, да. Афанасий, уведи Цезаря на балкон.
Афанасий вытер губы пальцами и пошел к собаке.
В коридоре послышалась небольшая потасовка. По звуку чувствовалось, что хозяин тянул упирающуюся собаку. Собака нехотя поддавалась.
Через некоторое время, муж тети Маши пришел на кухню и доложил:
- Я ее в кладовую закрыл. Не вырвется.
- Как в кладовую? - удивилась хозяйка. – Там же твой брат спит. Ему завтра рано утром на поезд.
- Ничего, места хватит. А у брательника моего сон такой крепкий, что его можно сонного вверх ногами подвешивать – ничего не почувствует.
Но ошибся, ох, ошибся Афанасий. Зря на родственника грешил. Через минуту на кухне появился брат.
- А чего это на меня минуту назад самогонкой пахнуло? Поглядел, радом собака. От нее вроде так не несет. Эх, брат, один коромыслишь?
- Вова, сказал Аркадий, да, как ты мог такое подумать? Я же только пробу снял. Вот родственники с гостинцами приехали. Переночевать негде.
Хозяйка, оценив ситуацию, строго сказала:
- Забирайте банку, и на балкон. Чтобы вас было не слышно. А мне молодых укладывать надо.
Мужчины вышли. Афанасий успел прихватить краюху хлеба.
Тетя Маша задумалась:
- Куда же я вас положу? В большой комнате три семьи расположились. Тоже родственники. Десять человек разместила. Туда уже больше некуда. В спальне – семеро отдыхают, там тоже места нет. А давайте-ка, ребята, я вам тут на кухне и постелю. Удобства не весть, какие, но ведь вам только до утра? А полшестого я вас разбужу, чтобы на поезд не опоздали.
- А сами-то тетя Маша, где спать будете, - спросил Георгий.
- За меня не беспокойтесь. Ко мне почти каждую ночь родственники проездом останавливаются. Привыкла уже. Днем отосплюсь.
Через сутки Григорий вместе с молодой женой были уже на Черном море. Устроились в пансионате, согласно путевкам и первым делом побежали купаться.
- Слушай, Гриша, - плескаясь в море говорила в который раз Оксана, - Какие же у вас приветливые родственники. Могли бы запросто не пустить. Что бы мы с тобой всю ночь в Москве делали?
- Ну, родня же, - отвечал Григорий, - как же выгонят? Да и мама сказала, что тетя Маша приветливая.
Вечером они позвонили родителям сообщить, что доехали и устроились хорошо.
В телефонной трубке, раздались рыдания матери Григория:
- Вы… вы, куда пропали. Я же вторые сутки не сплю.
- Как, где, мама, – удивился Григорий. – Ночь в Москве переночевали у тети Маши, а теперь вот устроились в пансионат.
- У какой тети Маши? Еще громче зарыдала мать. – Я ей всю ночь звонила, никого у ней не было.
- Как не было, а мы, а куча родственников, а дядя Афанасий? А собака Цезарь?
- Какой дядя Афанасий, какая собака? – рыдала в трубку мать. – У тети Маши муж давно умер, а собак она не переносит.
- Ну, мам. Не волнуйся, мы же доехали. Я еще раз повторяю: у нас все хорошо. Погода отличная, вода теплая. Только Оксанка немного обгорела. Передавай всем привет. Завтра еще позвоним.
И повесил трубку.
Григорий задумался: Так у кого же мы все-таки ночевали? А какая разница? Не выгнали же. Так, что спасибо вам неизвестная тетя Маша, и вам, Афанасий. Ну, и тебе, Цезарь, не хворать.
ГРАБЛИ
У Зощенко есть презабавный рассказ «Кочерга».
Директор одного учреждения с печным отоплением и его сотрудники упарились, составляя заявку на получение пяти кочерег. Как пишется одна кочерга, знали все, а вот с множественным числом у них не ладилось. Сейчас-то любой школьник знает, как правильно писать. Да и учреждений с печным отоплением не осталось. Так что проблема отпала сама собой.
В нашей конторе другая история вышла. На ту же тему, только с граблями и мордобоем.
Решило наше руководство субботник провести. Мусор с подведомственной территории убрать, канаву засыпать, листья опавшие сжечь и так, по мелочи - за собаками соскрести.
И вот, вызывает наш начальник А. Н. Хлобыстов завхоза Чуйкина и дает указание составить заявку на инвентарь в вышестоящую организацию.
- Давай, сделай все как надо. Закажи носилки, грабли, лопаты, рукавицы, чтобы субботник провести по высшему разряду. Составишь заявку и мне на подпись.
Завхоз Чуйкин ушел в свою кладовку и принялся за работу. С лопатами, носилками и рукавицами у него быстро получилось, а вот с граблями вышла заминка. Их нужно было десять штук. Но как правильно написать, завхоз сомневался. Если одни, то – грабли, тут и ежихе понятно, а десять как? Попробовал написать «десять грабль». Присмотрелся. Вроде коряво получилось. Исправил на «десять граблёв». Что-то тоже насторожило. Выступивший пот выдавал познания завхоза в грамматике. – Так, десять граблищ, - тоже не то, десять грабленок, граб, грабликов, гребенок, - морщил лоб Чуйкин.
Презирая себя за тройку в школе по русскому языку, завхоз вышел во двор. Возле курилки стояли Мусолиев и Левелян.
Завхоз, прикуривая сигарету, как бы между делом произнес:
- Мужики, хотите загадку задам?
- Знаем, мы твои загадки, - ответил Мусолиев.
- Опять попросишь шкафы перетаскать с первого на пятый, - ответил Левелян.
- Нет. Тут другое. Вот одни грабли. А десять, как будет?
Мусолиев и Левелян посмотрели на завхоза внимательно.
- Что за вопросы?
- Что за тесты в курилке?
- Мужики, я серьезно, - взмолился завхоз. – Мне заявку на субботник составить надо, а как грамотно про грабли написать, не знаю.
- Правильно надо писать – граблей, - сказал Мусолиев.
- Правильно надо писать – грабель, - сказал Левелян.
Завхоз упал духом.
Мусолиев и Левелян слегка заспорили, роняя пепел мимо урны. Потом в запале уронили и саму урну. А потом и за грудки схватились.
Завхоз поспешил ретироваться с места дискуссии. В коридоре он увидел молодого работника Вторчука.
- Стой, Вторчук!
- Так я вроде и так стою, - ответил тот. – Не лежу, не сижу, не падаю.
- Грамотный?
- В пределах высшего образования.
- Тогда ответь: одни – это грабли, а десять?
- И вы ответьте: одна кочерга, а пять?
- Какая кочерга? – удивился завхоз, с ужасом соображая, что не знает, как будет это пять.
- Что, Зощенко не читали? Там такая же проблема была. Тоже мучались.
Презирая себя за тройку в школе по литературе, впрочем, как и за остальные по другим предметам завхоз Чуйкин трепетно поинтересовался:
- Ну, и как там вышли из положения?
- Да просто. Составили документ, где отписали: Одной кочергой обойтись не можем, просим выделить еще пять штук.
- Сила! – только и произнес завхоз. И убежал составлять бумагу.
А в это время Мусалиев и Левелян перенесли предмет спора на рабочее место. Тут же подключились и другие работники. Одни утверждали, что правильно надо писать десять граблей, другие – десять грабель. Так как и тех и других было практически поровну, спор продолжался до конца рабочего дня. Эти споры дошли до начальника. Тот только хмыкнул и решил дождаться, как же завхоз выкрутится.
На утро у него на столе лежала заявка следующего содержания:
Для проведения субботника нашему учреждению требуется:
1. Десять лопат
2. Двое носилок
3. Двадцать две пары рукавиц.
4. Грабли в количестве, равном количеству лопат.
И подпись, и число.
Начальник прочитал бумагу.
«Молодец, завхоз, извернулся. Хотя грамоты не хватает. Посмотрим, как сверху ответят про эти грабли»,- подумал он и поставил подпись.
Ответ пришел через неделю.
«Вашу заявку удовлетворяем частично. Лопаты, рукавицы и носилки получайте в полном объеме. По четвертому пункту отказываем – грабли не завезли».
Конечно, эта давняя история. Теперь каждый школьник знает, как правильно писать. Хочешь – десять грабель, хочешь – десять граблей. Пиши - не ошибешься. Так что Мусалиев и Левелян оба правы были. Зря только подрались.
МУ-МУ-МУ
В механическом цехе мероприятие проводили в обеденный перерыв. Провожали на пенсию Герасима Устиновича Поткина. Провожали досрочно, на три года раньше, в связи с производственной необходимостью.
Новые хозяева завода какую-то бадью придумали в целях улучшения, поэтому лишних решили сократить. Герасим Поткин и попал под раздачу.
Но так как он отгорбатил на заводе почти сорок лет, руководство решило отметить это событие, достойно проводить ветерана на заслуженный отдых. Начальник цеха лично пришел выразить свое искреннее сожаление, замы тоже пришли, профсоюз подтянулся. Вернее, то, что от него осталось: профорг Шилов и секретарь Мылов. А от заводской администрации – порученец Мотовилов.
Усадили Поткина на сцену во второй ряд. В первом, места не хватило. Краткую трудовую биографию зачитали, слова благодарности сказали, руки жали и давали клятвенные обещания, что завод его не забудет, а как будут трудности, сразу обратятся за помощью.
А потом приступили к главной части мероприятия: вручению подарка. Герасима Устиновича заранее предупредили, чтобы в обморок не падал от такой щедрости, а он и не собирался. Он любому подарку был рад. Но такого не ожидал.
Вышли из первого ряда Шилов, Мылов и Мотовилов, вышел Поткин по их настоятельной просьбе.
- Уважаемый Герасим Устинович! В знак благодарности за ваш многолетний труд, руководство завода решило наградить вас ценным подарком. Конечно, завод сейчас переживает не лучшие свои времена, но наших ветеранов мы всегда ценили. Примите от всего коллектива этот скромный подарок.
И протягивают ему собачий ошейник с поводком. Почти новый.
У Поткина комок к горлу подступил. То ли от теплых слов, то ли от
подарка.
А, может, ему просто плохо стало по случаю повышенного давления, но он выдержал. Не каждый день начальство подарки дарит.
Все зааплодировали, но как-то не стройно и невпопад уставившись на подарок.
Поткин проглотил комок в горле и выразил слова благодарности в честь таких знаков внимания со стороны начальства.
- Некоторых, пинком под зад, - сказал Герасим Устинович, - а для меня, вот, целое мероприятие. Спасибо, одним словом, за такое уважение. А больше мне и сказать-то нечего.
И на ресницах заблестели капельки - слезы мутные и густые от долгого трудового стажа.
После торжественной части выступил еще начальник цеха с краткой информацией, что в этом месяце за прошлый месяц зарплату в семейных бюджетах не планировали. А, порученец от администрации Мотовилов от чистого сердца посоветовал и в следующем месяце ничего не планировать.
После чего все руководство, толкаясь в проходе, покинуло помещение. На этом, собрание и закончилось.
Услышав про задержки с зарплатой, присутствующие как-то потеряли интерес к юбиляру. Только Митрофаныч подошел со значением:
- Ну-ка покажи, подарок-то. Добрая еще кожа. Послужит. Вот собачку заведешь, будет радость на пенсии.
А Герасим – добрая душа:
- Мужики, давай после работы в кафе. Отметим событие, за финансы не беспокойтесь. Хоть и не вовремя это событие, но костьми лягу, а в лужу не упаду.
Мужики загудели, дескать, о чем разговор, пораньше норму выполним, не опоздаем.
И собрались они после работы, и сели дружно за сдвинутые столики. И потянулись воспоминания, плавно перешедшие на заводские проблемы, потом на перспективы, а потом на мат.
Мужики сидели в рюмочной, что находилась рядом с проходной завода. Рюмочная у проходной - чье-то мудрое изобретение. Рабочему человеку идти далеко не надо после трудовой смены, руководству завода зарплата возвращается почти в полном объеме, да и милиции рядом не наблюдается. По договоренности с администрацией предприятия патрульные машины не подбирают выпивших мужиков с целью изъятия остатков наличности. Не то, что в других местах. Вышел мужичок из рюмочной, только рот тыльной стороной вытер, только вдохнул свежего воздуха, а тут как тут: двое из ларца. То есть из воронка. А ну-ка проедемте с нами, - и дубинкой по спине для быстрого согласия. И напрасно старушка ждет сына домой.
А возле проходной, как бы своя территория, своя власть.
Тут некоторые могут спросить, с чего это автор о рюмочных заговорил, забыв о герое? А помните, Гоголь повествуя о похождениях Чичикова, вдруг, переключился на описание его брички. В школе нам объясняли, что у Гоголя это было лирическое отступление. Так вот, насчет рюмочных возле проходных, у меня тоже как бы лирическое отступление.
Но вернемся к нашим мужикам. Они уже на третий круг пошли. Третий тост не отличался особенно от первого и второго. – «Ну, за тебя!» – произносили все разом.
Виновник торжества расстарался на славу. Сдвинутые столы не пустовали. Конечно же, стояли несколько бутылок водки, пиво в пластиковой таре. Возле каждого стояла тарелка с отварной сосиской с гарниром и еще салат. Для непьющих товарищей, Герасим Поткин взял еще газированной воды, но таких за столом не было. Ну, все сбережения потратил мужик на мероприятие. Не пожадничал.
Дверь питейного заведения впустила очередного посетителя, желающего промокнуть душу. Воспользовавшись моментом, в помещение вбежала собачонка беспризорной наружности. Вбежала и тихо устроилась в уголке на виду у всех, но, не мозоля глаз посетителям. По умному расположилась. Так что каждый желающий мог бросить ей кусок сосиски или пирожка.
А за Герасима Поткина поднимали уже тост, сбившись со счета. Но все было чинно, пристойно. Хоть и пили из стаканов, но не стаканами же. Культурно употребляли.
- А покажи-ка ты нам подарок, - попросил кто-то из компании.
Герасим развернул газету, выставил ошейник на обозрение.
- Знатная штука, - произнес кто-то, со словами большого знатока ошейников. И карабин надежный. Надолго хватит, если правильно обращаться.
- Как это правильно с ошейниками обращаться?- поинтересовался его сосед по столу. – Ошейник, он и в Африке ошейник. Не ты ж его носить будешь, а собака. А собаке разве объяснишь, как правильно, а как не по стандарту с нарушениями.
- Э не скажи, - перебил его знаток собачьих аксессуаров, вот ежели…
Так бы и ушел этот слегка нетрезвый спор двух мужиков неизвестно куда, да Герасим остановил их:
- К чему тут зря горячиться? У меня и собаки нет, да и у родственников тоже. Правда, у тетки в деревне коза есть, но на фига козе ошейник?
- Да ты приобрети, - посоветовал кто-то. Все едино на пенсии будешь сидеть. А может, в охрану устроишься. Нашего брата в охрану с охотой берут. А ты с собакой будешь, как Карацупа с Мухтаром. Вообще с руками оторвут.
- Карацупа пограничником был, а не охранником, - поправил кто-то.
- А разве пограничник не охранник границ?
- Мужики, а за подарок мы еще не пили.
После очередного тоста карусельщик Пулин произнес:
- Клянусь своим табельным номером, но, по-моему, там, в углу сидит пес. Давайте на нем ошейник испробуем. Посмотрим, как он в рабочем режиме смотрится.
Все, конечно, одобрительно загудели. Взяли сосиску, поманили собаку. Та подошла с ленцой и достоинством, словно хотела спросить: Зачем позвали, побеспокоили зря? - Хотя в животе у собаки предательски урчало. Даже общий гам рюмочной не мог заглушить эти звуки.
В обмен на полсосиски собака без проблем позволила надеть на себя ошейник.
Вот ведь как судьба может закрутить. И ярмо оденешь за прокорм.
Ошейник смотрелся даже очень. Что называется, сам бы носил, да размер не тот.
А Герасим еще к стойке сходил и прикупил две сосиски. Собака с благодарностью посмотрел на него. И аккуратно, как бы извиняясь, бесшумно проглотила обе, сразу и целиком. Забралась под стол, да так с ошейником и улеглась.
Так бы и забыли мужики и про собаку и про подарок, когда стали расходиться, если бы токарь Чусов ногой за поводок не зацепился и не упал на пол. Конечно, может, он упал и по другой причине, но о собаке вспомнили.
Попытались снять ошейник, не получалось. Ну, не бросать же подарок.
- А забирай его вместе с песиком. Нормальная же псина, – предложил расточник Беликов. – Я бы забрал.
- Так забирай, вместе с ошейником и поводком, - благодушно разрешил Поткин.
- Не, подарки не дарят, - ответил расточник. Про то, что если он придет домой с собакой, да еще пьяный, то жена не пустит его на порог, он разъяснять не стал. Так бы пустила, без собаки.
- Верно, - поддержали его мужики. – Смотри, как собачка на тебя смотрит.
И вот так получилось, хотел этого Герасим Поткин или не хотел, но вышел он уже из рюмочной вместе с собакой, на которой красовался подарок от администрации и профсоюза за долгую и безупречную работу.
Новобранец армии пенсионеров и собака шагали в направлении дома с разным настроением.
- Во, как спираль закрутилась, - думал Герасим. – Куда же мне теперь эту псину деть?
А собаке, какая разница? Да хоть куда, лишь бы не на живодерню.
- Ладно, пошли домой. Завтра придумаем, что делать. Завтра не на работу, будет время.
Вспомнив про работу, он погрустнел.
Выпитое спиртное слегка затуманило мозги. У Герасима Поткина не было дома. Да, вот так иногда случается с отдельными гражданами. Нет, квадратные метры жилья у него, конечно, имелись, а вот дома не было. Герасим Поткин обитал в коммунальной квартире на шесть хозяев с общим количеством проживающих в двенадцать бездушных душ. А откуда в таких квартирных условиях появятся добрые и ласковые люди? Дети с пеленок и те начинают ненавидеть этот мир, а уж о взрослых и говорить нечего. Кто спивается, кто озлобляется, кто с ума сходит.
Когда вечером в квартире собираются все жильцы атмосфера так накаляется, что достаточно небольшой искры, чтобы разразился скандал, склока или небольшая драка, переходящая в большое побоище, с вызовом участкового.
Сегодня такой искрой мог стать Герасим Устинович.
Едва он переступил порог квартиры и, стараясь не шуметь, закрыл входную дверь, собака, почуяв тепло, громко и радостно залаяла.
Из своих комнат стали выходить жильцы. Минут десять все молча глядели то на соседа, то на собаку. Поткин тоже выразительно молчал в ответ. Он хотел прояснить ситуацию и подбирал нужные слова, которые бы не смогли никого травмировать. Долго подбирал, ох, долго.
Вдруг малыш, дите несмышленое, сидящее на руках матери произнес:
- Мама, смотри, собачка.
Фраза мальчугана: А король-то голый! – произвела в сказке меньший эффект на присутствующих.
Вот тут-то в квартире и началось.
Относительно тихий и спокойный на сегодня вечер в коммунальной квартире, закончился.
- Не, ну вы посмотрите на это явление.
- Никак Устиныч нам войну объявил, сейчас ультиматум зачитывать будет.
Герасим начал объяснять, что он пришел с миром (и на том спасибо, закивали соседи), а собака это так, небольшая случайность. И рассказал о случившемся.
- Так это сколько надо выпить, чтобы собаку домой тащить? Ладно бы жил в отдельной квартире, так хоть лошадь заводи. А у нас коммунальная жилплощадь. Собак нам еще не хватало.
Ну, не душевные соседи просто попались Герасиму Поткину. Никто сострадания не проявил. Хотя бы в такой день. И так на душе пасмурно и тут никакого понятия.
- А собака, поди, еще и бешенная. Сам же сказал, что с улицы подобрал. Ладно, вместе с ошейником бы подарили. А так, черт ее знает. Сейчас начнет кусать без разбору, потом отлеживайся.
- Ага, меня в детстве собака бешеная покусала, так сорок уколов ставили. До сих пор помню.
- Не помогли тебе те уколы. До сих пор не вылечился.
- А ну, повтори, что ты сказал. Повтори, да в комнате не запирайся, чтобы двери не вышибать.
Ну, тут произошли небольшие стычки местного значения, которые собственно не повлияли на решение жильцов. Единогласно было принято: Никакой собаки.
Все сошлись во мнении, что дай лишь повод, то квартира за считанные дни превратиться в скотный двор или судя по характеру жильцов во что-нибудь еще похуже.
Одним словом, своему соседу они даже в комнату пройти не дали. Стояли насмерть, проявляли единство. Только маленький мальчик на руках у мамы сказал:
- Собачку хочу.
Все дружно повернулись в его сторону. Мамаша поспешила унести ребенка от греха подальше.
Глубоко вздохнув, Герасим поглядел на собаку и произнес:
- Ладно, пошли, придумаем что-нибудь. Не рады нам с тобой здесь (да уж, да уж,- закивали соседи).
И они вышли в темный подъезд (откуда свет в таких домах, даже, провода повыдергивали).
Купив в ближайшем киоске бутылку водки и плитку шоколада, Герасим Поткин пришел на берег городского пруда. Сел на бетонные плиты, отхлебнул из горлышка и дал шоколад собаке. Собака с благодарностью облизывала руки и предано смотрела в глаза.
- Видишь, жизнь-то как закручивает? Не нужен ты никому. Как будто никакой от тебя пользы. А если вдуматься разве пользой лишь определяется твое пребывание на этом свете. Кому дано решать
меру твоей значимости и потребности? Кто вправе определить степень целесообразности каждого в отдельности? И если справедливое отношение друг к другу - не есть истина, в чем же тогда смысл существования?
Герасим говорил, отхлебывая из бутылки и кидая собаке кусочки шоколада. Говорил и сам не понимал, про что он говорит: то ли о собачей жизни, то ли о своей…
НОКТЮРН
Ефросинья Иголкина робко постучала в дверь и вошла к председателю. Тот сидел за своим столом и что-то размашисто писал.
Ефросинья присела на краешек стула, поправила платок и разгладила складки на платье.
Председатель, не отрываясь от бумаг, спросил:
- Что, Ефросинья, пьет Поликарп-то?
- Жутко пьет, Петр Иванович. Совсем никакого спасу нет, – ответила Иголкина. – Почти каждый день, да еще и в запой уходит. Вчера с Митькой Плетневым так ужрались, что забор уронили.
- Да, с Митькой лучше не связываться, - согласился председатель.( С Митькой Плетневым председатель на прошлой неделе так напились, что баню чуть не спалили.) Он отложил бумаги в сторону и перевел взгляд на Ефросинью.
- А что, лечить его не пробовала? К медикам не водила?
- Да, как же, как же. И в район возила и в город. В районной больнице капельницу поставили, когда ему совсем худо было, когда он уже с покойным отцом стал разговаривать. А как получше стало, он из больницы прямо в разливочную пошел. Не усмотрела. И на последние деньги в город возила, кодироваться. Врач гарантию на год давал. Думала, хоть год, да мой будет. Только Поликарп неделю продержался. Говорит уж, лучше помру, чем трезвыми глазами на такую жизнь смотреть.
- И что, совсем трезвый не бывает?
- Да было один раз. Они с Гришкой Пантелеевым трубу на крыше поправляли. Так оба оттуда и свалились. Гришке-то ничего, только язык прикусил, а мой руки сломал. Гипс ему такой наложили, что рукой до рта не достать. Так он неделю не пил, пока зубами стакан не научился держать.
Зазвонил телефон. Председатель сделал жест рукой и взял трубку.
Поликарп был первым парнем не деревне. Веселый, задорный, хозяйственный. Все девки сохли по нему, а счастливый билет выпал Фросе. Свадьбу сыграли шумную, гостей полдеревни позвали, другая половина сама пришла. Молодым выделили не угол, а целых полдома с отдельным входом. Поликарп работал механизатором, Фрося на ферме. Потом дети пошли. Сначала сын Сережа, потом, немного подумав, и Танюшка родилась. Дети сейчас уже большие. Ого! Выучились, в город подались. Сын в автомастерской работает, его все больше к железу тянет, в батю пошел, а дочь – в банк устроилась. У нее тоже все в порядке. Приезжают, правда, редко. Но уж когда приезжают, тут в доме праздник. Даже Поликарп свою обычную дозу уменьшал, старался пить меньше и пил, как бы стесняясь. Зато потом отрывался на полную катушку.
Председатель положил трубку и снова обратился к Ефросинье:
- А народными средствами ты его лечить не пробовала? Сейчас многие так поступают. Вот я, например, ну, да ладно, не обо мне сейчас речь.
- И это пробовала. Уж чего только я не подсыпала. И крушину ольховидную сушила и подмешивала, чтобы отвращение вызвать, и крестовник сушеный подкладывала и плоды волчьего лыка заваривала – ничего не берет окоянного. К бабе Зине в соседнюю деревню водила, чтобы та заговорами его вылечила. Так он пол литру, которая для заговору была, с бабой Зиной и выпил.
Снова зазвонил телефон. Ефросинья замолчала, чтобы не мешать.
Первый раз Поликарп напился через месяц после свадьбы. Его чуть живого мужики тихонько положили на крыльцо, да так и оставили. Фрося целую ночь не отходила от мужа, который стонал и звал родных, чтобы попрощаться. На утро, придя в себя, он попросил у жены прощения, и они вместе посмеялись, вспоминая происшедшее событие. Через неделю, когда Поликарпа снова положили на крылечке – было уже не до смеха. Но и тогда Фрося не оценила всей надвигающейся опасности. Нельзя сказать, что муж пил беспробудно. Все же детей поднимать надо было, да и работа не позволяла. А в последние пять лет, совсем мужик переменился. Одна забота осталась: где найти и с кем выпить. А если нашел и не с кем, то и один напивался.
Председатель положил трубку и снова обратился к Иголкиной:
- У твоего мужа, видно абулия.
- Чего, чего у него? – переспросила Ефросинья.
- Абулия. Полная атрофия воли. Вот у меня… Впрочем, не обо мне речь.
- Да, действительно, - согласилась она. – Если кто ему выпить предложит, ни за что не откажется. Не хватает воли.
- А муж-то не бьет? Руки не прикладывает? А то я участковому передам, чтоб поговорил по инструкции.
- Нет, что вы. Руку он не поднимает, - ответила Ефросинья, вспомнив, как вчера Поликарп, лежа на полу, лягнул ее ногой.- Только грозится и ругается.
- А от меня-то ты чего хочешь? – спросил председатель.
- Так, нельзя ли, Петр Иванович, моего мужа на работу пристроить? Как пять лет назад работы в колхозе не стало, он и запил. Если бы работа кой-какая была, он бы исправился. Я-то его знаю. Ему от свободного времени душно.
- Где ж я тебе работу возьму? – ответил председатель. – В колхозе работы нет, в районе тоже податься некуда. Время сейчас такое. Каждый выживает, как может. Вот такая последняя установка сверху.
- А как же тогда быть? – спросила Ефросинья.
- А ты брось его?
- Кого?!
- Мужа своего. Зачем тебе пьяница в хозяйстве. Одна-то проживешь как-нибудь.
- Да как это можно умом понять, чтобы мужика своего бросить? Он ведь когда трезвый (когда же это было-то, ох, Господи), хороший. И добрый, и мне по хозяйству помогает. Вы уж скажете, бросить. Да и дети у нас, и другая живность. Не, не брошу.
- Ну-ну, - сказал председатель. – Как знаешь. Ладно, ты иди Иголкина, заговорился я с тобой, мне еще отчет писать в район. До свидания.
- До свидания, Иван Петрович.
Ефросинья поднялась и закрыла за собой дверь.
Она остановилась на крыльце и поправила платок. – Ишь, чего удумал. Живого мужа, да бросить. Вон, Верка, своего выгнала за беспробудное пьянство, так тот через забор перелез и у соседки прижился. Сейчас там беспробудно пьет, а Верка - локти кусает. Нет, я за своего еще поборюсь.
И Ефросинья Иголкина пошла бороться.
НЕ СТОЙ ПОД СТРЕЛОЙ!
Это началось в среду, которая была перед четвергом. Во дворе, окруженном домами сорок один, девять и сто двадцать начали рыть землю.
- Наконец-то, - обрадовались жильцы. – Трубы менять будут!
Через два дня возвели бетонный забор.
- Ого! – удивились жильцы. – Серьезно заворачивают.
Еще через два дня, как - то тихо без шума и пыли за бетонным забором вырос подъемный кран. Выше крыши двенадцатиэтажного дома номер девять.
Граждане заволновались. Жильцы верхних этажей доложили, что трубы даже не трогают. Фундамент какой-то заливают.
Самые инициативные организовали группу и побежали разбираться, по какому случаю идет строительство. Вечером собрался стихийный митинг.
- Дом будут строить, – сообщил собравшимся старший по дому сто двадцать. – Шестнадцать этажей возведут в один подъезд.
- Какой дом в нашем дворе? – удивились жильцы. – Хлебная палатка стояла, так и то прикрыли.
- А детям где играть?
- Дети, ладно. Собак, где выгуливать?
- Как вам не стыдно сравниваете детей с собаками. Вот где мы машины ставить будем?
- Надо обращение написать в районную администрацию по этому поводу. Пусть запретят.
На том и порешили. Собрали двести шестьдесят три подписи, написали два гневных письма, потом подумали и написали еще четыре.
Через месяц, когда на стройке стал обозначаться первый этаж, жильцы выяснили, что строительство ведется незаконно и администрация района об этой стройке ничего не знает.
Собрался второй стихийный митинг. Зашедший случайно во двор участковый поинтересовался, по какому случаю буза?
- Так вот дом строят без разрешения. Куда же вы смотрите? Как такое может происходить в нашем славном городе?
Участковый выдержал первый напор.
- Строительство не в моей компетенции. Вот если бы кого-то ограбили или убили, тогда это ко мне. А со строителями сами разбирайтесь.
- Вы предлагаете устроить самосуд?
- Я такое не говорил, - опешил участковый. – По закону разбирайтесь.
- А как разбираться по закону, если дом строят незаконно?
- Напишите письма в инстанции, заявление в прокуратуру, прессу подключите. Но чтоб без мордобоя тут.
- Хорошо тут бить не будем. А где можно?
Участковый хотел ответить что-то резкое, но передумал, чтобы не усугублять ситуацию.
На митинге постановили собрать еще подписи и написать уже не шесть, а восемь писем во все инстанции. Потом после небольшого спора решили написать десять - не повредит.
Пока во всех инстанциях, куда были отправлены письма, регистрировали заявления, ставили на них входящий номер, рисовали резолюции: «Разобраться в срок», - пролетело два месяца. Второй этаж дома стал выглядывать из-за забора и пустыми глазницами окон окидывал прилегающую территорию.
Картина вырисовывалась мрачная. Некогда тихий спокойный зеленый двор с детской площадкой представлял собой поле, словно после танкового сражения. Действительно, жильцы, обходя горы строительного мусора и вырытые траншеи, только и поговаривали: Тут и на танке не проедешь.
Но больше всего жильцов беспокоил башенный кран, который в процессе работы своей стрелой размахивал, выискивая зазевавшуюся жертву.
Когда же один из жильцов дома сорок один Чевелыкин был сверху облит раствором, организовали собрание. Были приглашены представители района, города, различных организаций, отвечающих за строительство и сам главарь стройки. Собравшихся было много. В первых рядах стоял пострадавший Чевелыкин и как знаменем размахивал рубахой, на которой, как неопровержимое доказательство, темнели засохшие капли раствора.
Начал говорить представитель города. Он успокоил собравшихся жильцов и отрапортовал, что за последние годы строительство ведется большими темпами. Жилье растет прямо на глазах.
- На наших глазах, – уточнил кто-то. На ваших, наверное, не растет.
На помощь пришел представитель района:
- Многие еще нуждаются в жилье. Мы все делаем, чтобы было больше новых домов, чтобы люди могли жить в комфортабельных условиях.
- Так вы же не дома строите, а какие-то катакомбы. Какое уж тут комфортное жилье?
- А где детям гулять?
- А машины?
- А собаки?
- Попрошу не ругаться. Строительство домов дело нужное, а насчет благоустройства вам ответит районный архитектор.
Архитектор с опаской вышел вперед.
- Детскую площадку мы оборудуем в соседнем дворе. Сделаем там горки, песок завезем.
- Ага, еще цемент, и начнем новый дом строить?
- Граждане, не перебивайте оратора.
- Еще пока не били.
- Архитектура района и города в целом не пострадают,
- А мы?
- А собаки?
- А машины?
- Для собак сделаем специальную площадку. Под машины выделим место для стоянки.
- Ага. Под гаражи уже выделили. Два часа обратно пешком возвращаться.
- А стрела от крана над нашими головами? А если рухнет?
- Не переживайте, не рухнет. Прораб нас заверил.
- А где прораб, подайте его сюда.
- Он сейчас временно в больнице, его лебедкой слегка придавило.
Среди жильцов пронесся гул. То ли сочувствия, то ли подтверждения опасности.
- Постойте, а как же моя рубаха? – воскликнул пострадавший Чевелыкин.
- За рубаху, мы вам компенсируем, - ответил начальник строительства.
- У меня еще и костюм пострадал, я сейчас принесу.
Тут вперед вышел один из жильцов и задал вопрос:
- А вообще, как можно строить, если нет никакого разрешения? Вот при Сталине такого не было.
- Чего там Сталин, и при Хрущеве не было.
- И при Брежневе такое не допускали. Тогда райкомы были. Не забалуешь.
- При чем тут новейшая история? Такого со времен Владимира Красное Солнышко не было.
Все зааплодировали.
Представители администрации постарались взять инициативу в свои руки.
- Стройка в принципе законная.
- Это как в принципе? Бывает или законная, или не законная. «В принципе законная» – нет такого термина.
- Сейчас согласовываются последние документы. Скоро весь пакет документации будет готов. Ведь как бывает в жизни: человек сначала рождается, а потом ему выдается свидетельство о рождении.
Среди приглашенных раздался смешок удачному сравнению.
- Чтобы человек родился, сначала нужно решение хотя бы матери. Без этого ни как, - парировал кто-то.
Тут уже рассмеялись все жильцы, одобряя приведенный аргумент.
Вперед вышел седой пенсионер:
- Вот я сам всю жизнь проработал архитектором. Я разрабатывал этот микрорайон. Мы защищали этот план в Москве. Каждое деревце, каждый кустик. Как же сейчас можно все разрушать?
Приглашенные лица переглянулись, перекладывая ответственность за ответ, друг на друга. Смелость проявил представитель городской администрации.
- Видите ли. Сейчас пришли новые люди, архитекторы с новой формацией.
Архитектор скромно посмотрел себе под ноги.
- А может с деформацией? - Опять выкрикнул кто-то.
- Ну, с вами просто невозможно разговаривать.
- До вас тоже трудно достучаться.
- Ну, хорошо, хорошо. Давайте так договоримся. Дадим строителям два месяца, чтобы они подготовили всю документацию. Потом соберемся и с них спросим.
- А пока что со стройкой?
- А с краном?
- Заставим строителей принять необходимые меры.
- А почему цены в магазинах растут?
- А почему пенсия маленькая?
Тут представители администрации скомкали собрание невнятными объяснениями и объявили мероприятие оконченным.
Строители действительно приняли меры. Написали большими буквами на заборе: НЕ СТОЙ ПОД СТРЕЛОЙ!
И продолжили строительство.
А кто собирался под ней стоять? Жильцы пробирались к своим подъездам мелкими перебежками. Не идиоты же. Кроме раствора кран еще поднимал железобетонные перекрытия и поддоны с кирпичами.
Через два месяца, конечно, никакого собрания уже не было. Жильцы подали на строителей в суд. Потом подумали и подали на администрацию, а заодно и на архитекторов и прочие организации, отвечающие за строительство.
Судились два года. Решения до сих пор никакого не принято.
А дом достроили. Сейчас уже заселяют. Всю строительную технику вместе с краном на другой объект перевели. Туда, где обещали детскую площадку.
Вот такая современная «Пластилиновая ворона». Такой вот мультфильм.
