Дронов рос с верой в чистую и светлую любовь, именно поэтому, когда за дворниками своего автомобиля он обнаружил замызганную визитку, где на фоне полуголой девицы, бесстыдно оголявшей свои ягодицы, было написано — «Искушение» и номер сотового телефона, первой мыслию его было — рекламный буклетик сей выкинуть. Но, поразмыслив, и наконец-то проснувшись, он засунул визитку в карман куртки и продолжил соскребывать с машины декабрьский лед, вцепившийся в металл автомобиля своими голодными и звериными клыками. Причиною этого неожиданного поступка, было то, что в категорию ценностей любви Дронова, кроме чистоты и светлости, входила еще и дешевизна. Чувства чувствами, встречи встречами, тургеневские девушки тургеневскими девушками, а Георгий Арчибальдович Дронов, старший торговый представитель компании «Потребности жизни», примерный семьянин (в наличии — одна дочь) для сослуживцев, свой парень и душа компании для друзей, к своим двадцати шести годам был уже полноценным членом полноценного общества. А сей примечательный факт обязывал к крохоборству, филистерству и прочим интересным словам, что и неудивительно, так как: кредит за двухкомнатную квартиру в спальном районе города был еще не заплачен, годовалая машина, как и все российские автомобили, нуждалась в ремонте, вещи для пятилетней дочери, для двадцатисемилетней жены, для двадцатишестилетнего себя, ковры, пылесосы, авторучки, еда, бензин, сигареты, квартплата, взятки чиновникам, оплата кабельного телевидения, деньги на сотовый телефон, зажигалки, спички, DVD-диск с последними новинками отечественного и забугорного синематографа, поменять замок на куртке, купленной на вьетнамской рынке, взятки чиновникам, бесконечные свадьбы бесконечных родственников, съездить летом в Сочи, зимой — в Шарм-эль-Шейх, купить наконец-то карту города, вступить в содружество автомобилистов и конечно же — дать взятку чиновнику. Ничего не забылось? Ах да. Попить в субботу пиво с друзьями и поставить в «Марафоне» на победу «Милана» в этом году. Теперь все. Так разве ж найдется в этом круговороте вещей и чиновников место для нормальной, человеческой любви, а главное, откуда взять средств на эту дрянную, вызывающую, как пишут в романах, «дикие спазмы в низу живота», любовь? И при чем здесь жена? Любовь отдельно, котлеты же по вечерам — отдельно. И что — жена? Разве это кого-то держит?
Но что бы там не бормотал себе под нос наш измученный жизнию Дронов, дочищающий ото льда свою «четырнадцатую», однако же, он, как и подавляющее большинство мужчин европейской части России, был тем еще подкаблучником. Именно поэтому, засовывая искушение в карман своей вьетнамской куртки, он боязливо покосился на окна второго этажа, где, как ему показалось, мелькнули глаза его ненаглядной супруги, и Дронов, суетливо и торопясь, быстро-быстро прыгнул в машину и помчался навстречу новому дню, еще даже и не подозревая о том, что его ждет… Но это я так, к слову.
Если бы кто-то из простых обывателей, сидящих перед телевизором и жующих сухарики «Геспер», узнал, что сей хлебный продукт, обильно посыпанный солью и пряностями, назван в честь божества вечерней звезды у древних греков, у римлян же он именовался — Веспер, то был бы весьма удивлен. Еще выше поднялись бы его брови, узнай он, что компания «Потребности жизни», выпускающая помимо этих дрянных сухариков еще всякую дичь наподобие сушеных кальмаров и желтых полосатиков, была названа в честь французского поэта-сюрреалиста, участника Сопротивления, Поля Элюара. Точнее, по первым словам его сборника — «Потребности жизни и последствия снов, предваряемые Примерами». О, дерзкий и взыскательный читатель! Ты был бы удивлен? Тогда ты можешь понять удивление нашего Дронова, простого российского парня, мечтающего о BMW и ночи с Alizee, когда он пришел устраиваться на работу в «Потребности жизни», зашел в кабинет директора, и тот вместо привет-пока, произнес:
— Земля — половина мира, покойник в земле — половина другая, звездная россыпь — общее…
Дронов, а в данном случае, просто — Жорик, которому творчества Юры Шатунова было вполне достаточно, чтобы заполнить потребность в искусстве, с недоизумлением глядел на вроде бы вполне здорового человека и подумал — «барские причуды». Но внешне он растерялся и что-то невнятно забормотал, типа — я наверно ошибся адресом, я вообще не всегда, но сегодня! ого-го! ха-ха! вы не поверите! лучше я приду завтра.
Директор компании, во время бессвязной речи Дронова недовольно морщившийся, расслышал только последнее слово и тут же вскочил.
— Вот именно! — радостно заулыбался он. — Звездная россыпь — общее завтра! Читали Элюара?
Дронов, за годы своей жизни успевший выработать рефлекс — в неопределенные моменты судьбы совершать головой движение, наполовину напоминающее да, а наполовину — нет, и в этом случае совершил утвердительно-отнекивающийся кивок головой и был принят в славные ряды «Потребностей жизни».
Что же входило в обязанности нашего милого Жорика? А должен он был разъезжать по городу и впихивать магазинам и ларькам продукцию своей компании, а именно эти злосчастные сухарики и сушеных кальмаров, более напоминающих, и по вкусу и по цвету, древесные опилки. В потребности жизни входила не только эта муть, но Жорик пока отвечал именно за закуску к пиву, мечтая в своих романтических снах, что когда-нибудь (возможно ли такое себе представить?) в сферу его деятельности будет включено и знаменитое Grindel beer, которое хлещет из горла вся городская шпана.
Но и распространяя полосатиков, Дронов получал неплохо, и теперь, тщательно лавируя между всевозможными чайниками и чайнихами, наводнявших поверхность России подобно немецкой порнографии в далекие девяностые, Георгий подумывал о том, что же именно приобрести жене на Новый год. Ведь нужна вещь, которая и самому бы пригодилась.
Визитка-искушение приятно холодила сердце, не зря же именно с нее начал я свое повествование, а Дронов стоял в утренней пробке, рассматривая в зеркало свое лицо. Новый романтик — неожиданно пришло в голову Жорику, и он подумал, а почему бы и нет? Ведь кто я, если не неоромантик? Когда-то же я писал стихи… И теперь не поздно… Ведь что самое главное для поэта? Яркие эпитеты и бешеные метафоры. Что, например, я могу сказать про машину, стоящую впереди меня? Впередистоящая! Нет, слишком банально. Вперединедвигающаяяся! Вот оно… Но в это время, вперединедвигающаяяся машина преобразилась во впередидвигающуюся, и Дронов нажал на газ, на время забыв о поэзии.
А лучше стать писателем. Выдумал бы себе неказистый псевдоним, типа — Вадим Ефремов, написал бы какую-нибудь хрень, получил бы башли и Нобелевскую премию. Да… — мечтательно выдохнул Дронов и мечтательно же заулыбался. Рассеянная улыбка блуждала на устах его, и он не заметил, как очутился на месте. Выходя из машины и ставя машину на сигнализацию, Дронов подумал, что на Новый год жене лучше всего будет подарить кожаный салон для своей машины. А что? — сам себя спросил он. Но не ответил и оказался на работе.
Дронов прошел через склад, благоухающий французским сыром с синей плесенью — «Cabecou», а если говорить человеческим языком — попросту воняющим козлятиной, что и неудивительно, козлов-сослуживцев у Георгия было полно, но он решил не думать о них, и поднялся по лестнице в офис директора. Тут-то его и встретила заплаканная и взъерошенная секретарша Белла, которая сразу же бросилась к Дронову и начала что-то нечленораздельно лепетать. Дронов удивленно слушал ее, рассматривая милую грудь, выглядывающую из-под блузки секретарши. Искушение вновь напомнило о себе позывными топорщившихся брюк. Георгий задумчиво смотрел на округлости Беллы, и что-то смутное и подозрительно радостное зародилось в его душе, словно он снова стал ребенком и стоял теперь за витриной магазина, рассматривая макет американского истребителя, состоящего из трех тысяч пятидесяти пяти деталек, и который отец никогда ему не купит…
— Исчез! — выдохнула, наконец, Белла, вытащив Дронова из путешествия в детство, навеянного женской грудью.
— Кто исчез? — недоуменно спросил Георгий, с трудом подняв глаза на лицо секретарши.
— Шеф исчез! Герман Сазонович!
— Что за бред! — воскликнул Дронов, окончательно очнувшись от такой приятной дремы. — Как исчез?
И Белла поведала Георгию странную историю, случившуюся сегодня утром. Герман Сазонович Арагон, пришел на работу, как и обычно, раньше всех. Когда Белла вошла в кабинет шефа, он оказался в замечательном духе и начал нести всякий бред о кораблях, которые постоят-постоят и лягут на курс, о полете сквозь миры, в общем, как обычно. Но только Белла поставила на стол традиционный утренний кофе и уже собралась уходить, как вдруг Герман Сазонович спросил ее, знает ли она, что такое: тихо-тихо он ложится на тротуар.
— Снег! — неожиданно для себя воскликнул Дронов.
— Почему снег? — удивилась Белла.
— А что же еще?
— Ну, я сказала, что это — железный дровосек.
— Кто? — поразился Дронов, решив, что ослышался.
— Ну, железный дровосек, — сделав недовольную гримасу, начала объяснять секретарша, — не читал что ли в детстве сказку? Там еще была девочка Страшила, которая пыталась найти свой дом.
— Бомжиха, что ль? — спросил Дронов.
— Сам ты бомжиха! — нетерпеливо воскликнула Белла.
«Сама ты Страшила» — подумал Георгий, но вслух произнес:
— Давай, дальше.
— А что дальше? Я и говорю — железный дровосек. Он тоже удивился, и спросил почему. Ну, я и говорю, что железный дровосек тихо ложится на тротуар, чтобы не скрипеть собой. Из железа ведь, как никак. А он мне — слишком тускло мыслите, Беллочка. Ну, я ничего не сказала, и пошла к двери. Но только села за компьютер, как слышу, он снова меня зовет. Захожу, а он… а он… а его нет, — шепотом произнесла Белла и для чего-то оглянулась по сторонам.
Георгий Арчибальдович Дронов в чудеса не верил. Он знал, что все слишком произаично, и единственным чудом, случившимся в его жизни, был выход нашей сборной по футболу в Евро-2008. Но и это случилось не с ним, и он не мог данный факт потрогать руками и понюхать, чтобы удостовериться, что — да, чудо произошло. Поэтому Дронов решил, что секретарша попросту бредит. Сошла с ума, с кем не бывает. Найдя ответ, Георгий пожалел смазливую Беллу и позавидовал санитарам в сумасшедшем доме.
Белла, видимо заметила сомнения Дронова, поэтому ухватила его за руку и потащила в кабинет шефа, который был пуст. На одиноком столе лежали штаны Генриха Сазоновича, и недопитая чашка кофе. Дронов приподнял чашку, видно намереваясь отыскать шефа под ней, хлебнул коричневую жидкость, от которой поразительно несло канализацией, и тут заметил на столе какую-то записку.
— А это что такое? — сурово спросил Дронов, решив, что нашел всему объяснение.
— А это… не знаю, я не заметила.
«Дура» — констатировал Георгий и начал читать.
«В исчезновении моем прошу винить отблески другого мира. Главное в этой жизни — суметь все сказать. Штаны завещаю Дронову. Все».
Дронов почувствовал, что в воздухе запахло «Мастером и Маргаритой», но ничего не сказал, так как не читал этого замечательного произведения Булгакова. Почерк был шефовский. Да и стиль. Хотя Георгий и не разбирался в стилях, но никто кроме Арагона, подобную чушь написать не мог. Нажрался наверно опять как свинья, подумал Дронов, как всегда, всему находя ответ, но тут блуждающий взгляд его упал на штаны. Куда мог отправиться Арагон без штанов? Георгий взял штаны в руки, помял их, после чего понюхал. Ничем особым не пахло. Обычный набор смеси нестиранных трусов и мужской гордости.
— Вызывай милицию, — произнес Дронов, взял штаны и отправился по своим делам.
+ 2
А дел было действительно много, так что поначалу Дронов даже и не вспоминал о шефе. Он, как и обычно впихивал продавцам коробки со всякой дрянью, расписывался в докладных и так — до бесконечности. Около часа дня, Дронов, подумав, что на пока хватит, решил что-нибудь поесть, для чего заехал в кафе «Тоска», где обедал каждый день. Пронырливый официант с лицом Сальвадора Дали (кто такой? — подумал Георгий) принес нечто шевелящееся и повизгивающее, под скорбным названием — овсяная каша. Дронов принялся старательно хлебать овес, мечтая о жениных котлетах, которые так приятно обжигали внутренность желудка. И тут Георгий увидел его. Нет, не внутренность своего желудка, а шефа. Тот стоял на другой стороне улицы, и как ни в чем не бывало, покуривал трубку. Только вот одет он был несколько странно — на ногах огромные сапоги, с завернутыми голенищами, фиолетовые шаровары приятно сочетались с коричневым камзолом и гигантским черным цилиндром, какие Дронов видел лишь в фильмах. «Вот негодяй!» — подумал Георгий, и я не могу не согласиться с ним в этом. Негодяй заметил физиономию Дронова в окне кафе, приветливо махнул ему рукой, после чего отчетливо крикнул:
— Извозчик!
Пока Георгий раздумывал, не послышалось ли ему, к шефу подъехала дребезжащая карета, вся заляпанная деревенской грязью, Герман Сазонович в последний раз махнул рту Дронова, в котором еще виднелись ошметки овсянки и под зычный восклик кучера: «Ну, пошла!» укатил прочь.
Ну и что ты скажешь на это, о, недоверчивый читатель? Давай узнаем, что подумал наш простой Жорик, привыкший всему находить объяснение.
Наверно фильм снимают. Ну да! Этим объясняется и таинственное исчезновение Арагона, привыкшего ничего не говорить своим подчиненным и все остальное. Что остальное? Но Дронов уже вставал из-за облитого пивом стола, по пути размышляя, что подсыпают в овсяную кашу эти гады-америкосы, чтобы отравить русский народ.
Дронов перешел улицу, и тут наступил на что-то теплое и мягкое. Это были лошадиные экскременты, попросту говоря — лошадиное дерьмо. Да простит меня читатель за столь неблагозвучное слово, неизвестно какими муссонами и трамонтанами занесенное в мое повествование. Но не будем отвлекаться. Дронов яростно заматерился и поспешил к машине, так как кто-то уже начал оглядываться в его сторону.
Испачканный правый ботинок Дронов полил минералкой и тот, вроде бы приобрел первоначальный дермонтиново-черный свет. А вот с брюками было посложней. Но конечно, конечно, конечно — брюки шефа. Кто вспомнил о них первым? И вот, Дронов уже переодевается в завещанные ему брючки, попутно понимая, что запах лошадиного навоза вытравить из машины будет непросто. Традиционная послеобеденная сигарета известного удовольствия не принесла, оставив после себя привкус Авгиевых конюшнь.
После обеда дела завершились быстро, так как, хотя Дронов и вопрошал сразу же после входа в магазин: «А чем это у вас здесь пахнет?», но продавцы сразу же находили того, кто пахнет, и стремились поскорей избавиться от объекта вони. Так что уже к четырем часам, Дронов пришвартовал свое корыто к подъезду своего же дома, и вот, он уже открывает дверь.
Но котлеты на сегодня отменялись. В квартире было пусто как в кармане российского пенсионера. Дронов пошарил на кухне, громыхая пустыми кастрюлями и сковородами. И тут он начал припоминать (а что ему еще оставалось делать?). Не его ли жена говорила вчера перед сном, что собирается сегодня съездить вместе с дочкой к своей матери в деревню? Скорее всего, она, так как больше некому. Дронов взял в магазине две бутылки пива, выпил их, грызя черствые и словно окаменевшие кальмары, и неожиданно для себя задремал в кресле перед телевизором, так и не узнав, как доиграл казанский «Уникс».
Проснулся Дронов от тягомотной вязкости во рту, словно туда насыпали песка. Выпил на кухне из под крана воды, отдающей псиной и чем-то еще. Было шесть часов вечера, жена должна была приехать только в воскресенье, то есть через два дня. Что же делать? Как и любой другой человек, оказавшийся в подобной ситуации, Дронов сел в кресло и начал смотреть телевизор, мучительно икая от начавшейся изжоги.
А что же — Искушение? – спросит меня внимательный читатель. А вот и оно. Мне неизвестно, каким именно образом пришла нашему герою в голову мысль позвонить по телефону Искушения, а главное, откуда у него взялось столько смелости? Ведь жена могла подобно налоговой службе появиться из ниоткуда и вдруг. Скажу лишь одно — что только не происходит с человеком, когда после тяжелого рабочего дня (а у Дронова он выдался именно таким, попробуйте вляпаться посреди города в лошадиную кучку, депрессия на месяц вам обеспечена) выпиваешь две бутылки пива, к тому же крепкого, ибо легкое (у нас почему-то именуемое светлым) пиво Георгий не уважал, а потом уснуть, а потом еще и проснуться.
Итак, Георгий набирает номер телефона и ждет.
— Да! — именно выкрикнул чей-то мужской и грубый голос так, что Дронов аж вздрогнул.
— Что хотел? — уже властно и нетерпеливо спросил собеседник Дронова, так как Жорик немного растерялся и все молчал.
— Я по поводу искушения, — как-то неуверенно произнес, наконец, он.
Стало слышно, как на том конце провода радостно заулыбались.
— Что же вы сразу так не сказали, а морочили мне голову. Адрес.
Дронов назвал адрес и, почувствовав, что собеседник собирается положить трубку, собрался наконец с силами и спросил:
— А сколько будет стоить?
— Что? — недоуменно переспросил сутенер и положил трубку.
Положил трубку и Дронов и только сейчас осознал всю непоправимость и трагизм случившегося. Хотел, было перезвонить и отменить заказ, но как-то глупо показалось ему все это. Он был уверен, что над ним просто посмеются, но… Что но? Почему-то Дронов был уверен, что уже весь город знает о том, что он, Георгий Арчибальдович, вызвал по телефону проститутку. А жена с дочкой в это время где-то в деревне, где туалет на улице, а снег такой изумительной чистоты, что так и хочется омыть в нем руки… Но не будем, по выражению Николая Васильевича, заезжать в гости к Шиллеру, и продолжим рассказ.
Не успел Дронов выкурить сигарету, как в дверь уже позвонили. Жорик испуганно заметался по квартире, отыскивая одежду (пиво он предпочитал пить в трусах), отыскал штаны Арагона, черт с ней с майкой! потому что в дверь уже начали стучать ногами, руками и остальными частями тела. Понимая, что еще немного и дверь выломают, Дронов, в одних штанах, открыл дверь.
Взору его предстало что-то неопределенного пола, возраста и расовой принадлежности. Одето оно было в облезлую кожаную куртку, снизу которой виднелась куча какого-то грязно-рвного тряпья. На ногах – цвета ржавого металла джинсы, происхождение которых заставило бы задуматься даже самого прожженного вьетнамца с Черкизовского рынка. На голове – шапка странного цвета, будто на головной убор пролили несколько литров белизны, а самого зайца, мех которого пошел на пошив шапки, видимо подвергли тем еще пыткам перед смертью. На лице неопределенного объекта появилось некое подобие улыбки, больше похожее на оскал давно не евшей бродячей собаки, и на Дронова хлынула такая волна алкоголя, что он еле удержался на ногах.
— Вызывали? — неожиданно произнесло оно и рухнуло без чувств на порог.
Дронов вздрогнул от неожиданности и ужаса, и быстро затащил тело к себе в квартиру, чтобы соседи ничего не заметили.
Закрыв дверь, и немного отдышавшись, Дронов соображал, что же ему теперь делать. Меж тем тело, лежавшее на полу, начало так пронзительно и чудовищно храпеть, что у Георгия даже заболели зубы. Оставлять тело на пороге, когда в любой момент может вернуться жена (когда еще вспомнишь о ней, как не в такой момент жизни?), Жорик не хотел. А как в подобной ситуации поступил бы ты, о, смышленый читатель?
Из всех дозволенных мест в квартире, Дронов выбрал почему-то именно ванну. И вот, кряхтя от своего потомственного брюшка, он уже тащит тело в ванну. Непроизвольно он нащупывает грудь тела и обнаруживает ее наличие. Так это женщина? А кого ты ждал, Жорик!
Дронов, будучи хозяйственным мужчиной, сложил грязную одежду неизвестной ему женщины в металлический таз, для чего ему пришлось незнакомку раздеть, впрочем, разве мыслимо первое без второго?
Когда Георгий снимал с женщины трусы, она внезапно открыла глаза и внимательно посмотрела на Дронова. Тот оцепенел, сам не зная почему.
— Любимый! — прошептала она, обняв Жорика, дыхнув на него чем-то несвежим и позавчерашним, и Дронова чуть не вырвало. Точнее вырвало, но я не буду упоминать о сем неприятном факте биографии старшего торгового представителя компании «Потребности жизни»…
Но название рассказа обязывает, а время поджимает, поэтому необходимо перескочить через многое, ты уж прости меня, читатель…
=3
…и проснулся Дронов оттого, что постель качалась. А качалась она потому, что был Георгий на корабле. Жорик протер глаза и остолбенел: он был в каюте, иллюминатор, а в нем — море. Или океан, разобрать было невозможно. На койке рядом с ним лежала вчерашняя незнакомка, почему-то, правда, голая. Но и сам Дронов был без одежды, он пошарил по каюте, но тщетно. Выйти? Вот и дверь.
Соленым ударило в нос, и Дронов упал, хлеща кровищей из носа. Шутка.
Соленым ударило в нос, и у Дронова закружилась голова от свежести и первозданности морского воздуха. Черт с тобой, читатель, я ни разу не был на кораблях, не знаю их устройства и содержания, поэтому мой крейсер будет состоять из каюты, откуда, соответственно, вышел Дронов, палубы, на которой он в данный момент стоял, слегка покачиваясь (а почему бы и нет?), и штурвала, за которым стоял шеф нашего Жорика. В отличие от своего подчиненного, он был одет. На нем была равная тельняшка и семейные трусы эпохи Брежнева. Типичный прикид капитана.
Дронов понял, что нужно что-то спросить. Поэтому обратился к капитану:
— Куда мы плывем?
Арагон повернулся, сделал удивленно-радостную физиономию, будто только увидел Дронова, весело помахал ему и выкрикнул:
— Вперед! Только вперед, сын мой.
Неожиданно рядом появилась вчерашняя незнакомка, взяла его за руку и подвела к Арагону.
— Ты — Кеик, сын Геспера. Я — Алкиона, жена твоя. Это — Геспер, — произнесла она и указала на Арагона, который озорно и весело крутил штурвал гигантского лайнера, напевая себе под нос что-то типа: «когда воротимся мы в Портленд».
Алкиона посмотрела на Дронова и продолжила:
— Согласно греческой мифологии, когда ты погибнешь в море, я должна буду покончить с собой. А боги превратят нас в зимородков.
— В зимо… кого? — пролепетал Дронов, медленно пятясь назад, так как в руках Алкионы откуда-то появился гигантский нож.
— В зимородков, тупица! — нетерпеливо выкрикнула она. — Птица такая. Ну, иди сюда, любимый. Разве ты не хочешь стать зимородком?
Дронов допятился до борта, и понял, что дальше — уже некуда. Он с надеждой посмотрел на шефа, но тот куда-то исчез, а издалека донесся голос Гребенщикова — «Этот корабль в воде и ему некуда больше плыть».
Алкиона занесла нож над Дроновым, тот в ужасе закрыл глаза и…
А что же дальше? — спросишь у меня ты, о, любознательный читатель. А ничего. Не всем же быть как Пелевин.
Мораль сей басни такова:
Не изменяй жене,
Иначе будешь как Жене,
Точнее Арагон,
А точнее — Дронов.
